Художник  Кобяков

 Петр Андреевич Кобяков – потомок  одной из древнейших богородицких фамилий, упоминания о которой встречаются с XVIII в. Удалось проследить его родословную    до седьмого колена:

I. Елисей  Гаврилович? (Григорьевич?)  Купец  и ратман Елисей Кобяков упоминается в документах  1778 г.

II.  Николай Елисеевич.   Жена Матрена Ивановна

III.  Василий Николаевич (1784-после 1874).   В начале 1830-х гг. ратман, в 1835-1838 гг.  бургомистр, в 1842-1844 гг.  городской голова.  Жена Аксинья Архиповна

IV. Василий Васильевич, р. в 1807 г.   Жена Аграфена Алексеевна,  1810 или 1811 г.р.

V. Иван  Васильевич, 1828 или 1829 г.р.  Жена Прасковья Тимофеевна, р. в 1834  г.

VI. Андрей Иванович (1871, г. Богородицк –1943?   Кадуй  Вологодской обл.).  В 1907 г. женился на 18-летней Александре Степановне Чистозвоновой; умерла в 1922 г. в Богородицке

VII. Петр  Андреевич  (12. 02. 1917, г. Богородицк-25.01. 1999, г. Богородицк).

Жена Людмила Сергеевна Масленникова  (16.09. 1921-18.01. 2008), организатор противотуберкулезной службы в Богородицком районе, заслуженный врач РСФСР (1968), почетный гражданин г. Богородицка (1977).

Если Болотова называют самым знаменитым жителем Богородицка  XVIII в., то в ушедшем столетии таковым был  Петр Андреевич Кобяков. В советскую эпоху  рожденных в 1917 г. называли ровесниками Октября, сам же П.А. с улыбкой говаривал, что появился на свет еще при Николае II. В почитаемый им Татьянин день ушел из жизни, которая  была связана с родным городом: оставлял Богородицк только на время обучения.

П. А. происходил, как писали в старых романах, «от добрых и честных родителей». Отец хоть имел всего 2 класса образования и служил ссыпщиком зерна на элеваторе, был человеком незаурядным. Страстно любя цветы, он развел первый и единственный в городе розарий, причем свои  цветы не продавал, а только дарил. Мать была  из старинного рода Чистозвоновых. Семейная атмосфера повлияла на увлечения будущего художника: с детских лет он  выделялся   среди сверстников страстью к рисованию и начитанностью, на всю жизнь проникся любовью к поэзии,  и очень многое, особенно из любимых авторов:  Есенина, Цветаевой, Бунина -  знал наизусть. 

 Детское увлечение рисованием переросло в мечту стать художником, и в 1931 г.  выпускник семилетней школы колхозной молодежи устроился художником в Центральный клуб  и клуб инженерно-технических работников на  строящийся Сталиногорский химкомбинат. В 1933 г. поступил в Рязанский художественный техникум, который окончил с отличием в 1937 г. картиной “Последние минуты жизни Пушкина”, а в следующем  (вторично !) картиной “Счастливая юность”.

21-летний Кобяков легко становится студентом живописного факультета Всероссийской Академии художеств, где учится, причем отлично (в 1940-1946 гг. был Сталинским стипендиатом), у известных профессоров В.Н. Мешкова и М.Д. Бернштейна и народного художника СССР  Б.В. Иогансона. Ученик К. Коровина

(П. А. не без гордости считал себя «внуком» знаменитого мастера), он определил характер и наклонности своего питомца как тончайшего поэта-лирика.

Первое время Кобякова интересует живописная манера передвижников, и он старательно изучает их наследие. Значительное влияние окажут на него импрессионисты: отсюда творческая манера передавать всё в «открытых» цветах.

От вузовской поры уцелело лишь несколько работ, написанных на каникулах в Богородицке. Виной тому не только война. Удивительно, но, по признанию художника, Ленинграда он «не чувствовал», в нем ему виделись холодность и беспросветность. Любимыми местами  стали филармония  и Кировский театр, и П.А. на всю жизнь сохранил воспоминания о концертах симфонической музыки, выступлениях  пианистки Марии Юдиной, певицы Эвы Бандровска - Турска, спектаклях  с участием Галины Улановой.

Война застала его на родине. Здесь пережил месячную гитлеровскую оккупацию, в которой после опустошительного пожара 14 декабря 1941 г. семейство Кобяковых  лишилось дома.

В 1942 г., больной  тифом, П.А.  добрался до Самарканда, куда эвакуировали Академию, а уже 26 апреля следующего года «постановлением Ученого Совета Всероссийской Академии Художеств … студенту  У-го  курса живописного факультета тов. Кобякову П.А. за отличную работу по рисунку присуждается  ВТОРАЯ премия». Восток покорил художника, взволновала и захватила стихия южной красочности, и П.А. позже шутя признавался, что из «иностранцев»  лучше всего чувствует узбеков и туркмен (Ашхабад посетит уже после войны).

Из-за  войны  обучение растянулось  на восемь лет. На  «прожитие» зарабатывал написанием плакатов и портретов военачальников. Когда  Академия вернулась в Ленинград,  Кобякову было под  тридцать: время подводить первые итоги. На диплом  взял  «Мастерскую» – групповой портрет  профессуры  и студентов и, по признанию П.А., «она у меня сначала вытанцовывалась, пока меня не сбили с толку». Из-за конфликта  (П.А. никогда не рассказывал, что случилось с ним в 1946 г., видимо, это были отголоски печально памятного  ленинградского дела) из Академии пришлось уйти. В заявлении с просьбой о восстановлении дипломатично напишет: «Учился на отличных оценках и только болезнь и связанные с ней последствия явились причинами … исключения».

Получив свидетельство об окончании 5-го курса с правом представить дипломную работу в течение двух лет, перебрался в Москву. Без прописки (соответственно, карточек и постоянной работы), «сколько бы ни подрабатывал, всё уходит на кусок хлеба».   Помышлял о преподавании в Рязанском училище, а смотревший его работы художник Чуйков  «очень советовал ехать в Азию». «Уезжать в дальние края хоть и выгоднее, но я буду там вечно тосковать о родных местах», - признавался Кобяков в одном из писем той поры, да и главный вопрос - «нужен ли я буду как художник» - не давал покоя.

В 1947 г. по рекомендации Н.П. Ульянова и П.Н. Крылова  Кобякова приняли в Союз художников  СССР. Тогда же по совету своего именитого земляка он уехал на родину: хоть от отчих стен осталось лишь пепелище, но, по пословице, «дома и солома съедома». Умом понимал, что «только искусством не проживешь, да и в установках многое стало понятнее, тот эстетизм ведь только для художников … Сколько ни мотайся, а надо садиться на место и обзаводиться женкой», а сердце не успокаивалось. Его письма  1948 г. –крик души: «Я уже два года вне Академии и в глуши. И вот уже стало тоскливо и трудно без Ленинграда и хоть я пишу всё время, но чувствую, что значительное сделать здесь не могу. Написал прошлый год две работы большие  «Гражданская казнь Чернышевского» и «Хоровод», всё с натуры, но для диплома они не дотянут, трудно с натурой. Сейчас работал над групповым портретом Героя Сов. (так-В.Д.) Союза с шахтерами и еще вероятно буду писать групповой портрет. Работы экспонировались на областной выставке в г. Туле и две были отобраны на республиканскую.  Но всё бы бросил и хотел бы еще год проучиться в Академии, чтобы кончить нормально да и не забираться в глушь, чувствую, что работать надо среди лучших, чем я, художников, т.е. в Москве или Ленинграде».

Мечтам не суждено было сбыться: в апреле 1949 г.  Президиум Академии художеств разрешил «допустить Кобякова к защите дипломной работы в предстоящей сессии в июне», но со сдачей государственных экзаменов по основам марксизма-ленинизма, истории русского и советского изобразительного искусства и изобразительного искусства народов СССР...

Дальнейшая жизнь П.А. в Богородицке – пример служения красоте и ее спасения.

Его просветительские беседы в школах и учреждениях о здешнем чуде XVIII  века, статья в центральную газету о судьбе «графских развалин», поездки в Министерство культуры всколыхнули в середине 1960-х гг. весь город. Благодаря Кобякову удалось отстоять от уничтожения  руины дворца. Один из поддержавших его столичных специалистов в письме от 12 февраля (!-В.Д.)1967 г. признавался: «Восхищен Вашим упорством и достигнутым успехом.  Не в каждом городе есть такой гражданин, Богородицку повезло».  В том же  году во дворце начались восстановительные работы.  О лучшем подарке к своему 50-летию художник и  мечтать не мог.

Всё свободное время он проводил на «залечивании» этой тяжелой раны,  нанесенной Богородицку войной. А какими увлекательными были его экскурсии по дворцу и парку! Завороженные слушатели благодарили за подаренный праздник, за то, что «заставили … смотреть на мир другими глазами».

Возрождаемый дворец стал  предметом гордости жителей и восхищения и доброй зависти приезжих. Писательница Майя Бессараб, посетив Богородицк в 1975 г., призналась Петру Андреевичу:  «Перебудоражил мне всю душу Ваш чудесный дворец и город. ... честно говоря, я вам завидую.

Что за дивный парк … В жизни не видела подобного… О дворце не говорю, восторг, чудо красоты. Вот уж, действительно,  украшение земли русской».

  «Счастлив, что принял участие в восстановлении дворца Старова. Это украсило мою жизнь»,- так скромно отзывался П.А. о своем мужественном поступке.

«Дворцовая» тема  волновала и Кобякова – художника. Он писал его и до войны,  и лежащим в руинам, и в ходе реставрации, и восстановленным, а в последнее двадцатилетие не отпускала «богородицкая». Редкостный знаток местной старины, П.А. искренне любил свои город, тяжело переживал  потери в его архитектурном облике, и подчас только картины Кобякова сохранили исчезнувшие уголки Богородицка.

С конца 1940-х годов и до последних дней много работал  в своем любимом жанре-портрете и оставил целую галерею богородицких знаменитостей ХХ века: колхозников и шахтеров, героев войны, старожилов и людей творческих профессий.  В портрете П.А. привлекала возможность «влезть» в душу человека, передать его настроение. Самая любимая модель – жена. Благодаря щедрому дару Людмилы Сергеевны, а позже и наследников  музей обогатился картинами, этюдами, книгами и личными вещами художника.

Еще в 1964 г. П. А. вошел в совет по руководству работой Богородицкого народного краеведческого музея. С той поры многократно менялось его название, изменился адрес, приходили-уходили сотрудники, только П.А. неизменно оставался  для музейщиков добрым советчиком, принципиальным критиком и «справочным бюро».

Немаловажный факт биографии Кобякова – создание в 1968-1969 гг.  проекта Кургана  Бессмертия и одной из его скульптур. От этого предложения никогда не занимавшийся архитектурой Кобяков  не мог отказаться и очень дорожил наградой- грамотой Советского комитета ветеранов войны, подписанной легендарным Маресьевым.

Часто повторяя свое любимое выражение «trotz alledem», художник, «несмотря ни на что», следовал ему и в жизни. В одном из последних интервью он сказал: «Хоть и приходилось какое-то время работать по заказам, не они главное в моей творческой деятельности. В искусстве главное- влюбленность в свое дело. Не для денег, не для похвал»  написал художник около восьмисот картин, которые хранятся в государственных и частных собраниях. С рисунками же его наследие давно перешагнуло за тысячу.

«В картинах вся моя жизнь»,- любил повторять Кобяков. Она и в его многочисленных учениках. Почти четверть века П.А. работал в школах города учителем рисования, а в 1971 г. сбылась его давняя мечта: 1 октября в старинном особнячке по соседству с дворцом открылась детская художественная школа. За 13 лет работы в ней Кобяков воспитал немало талантливых учеников, и сегодня среди ее педагогов есть  «птенцы гнезда Петрова».    9 апреля 1999 г. дума г. Богородицка и района присвоила созданной художником  школе его имя.

С 1947 г.  П. А. регулярно представлял свои работы на выставках областной организации СХ  РСФСР в Туле и на районных передвижных, участвовал во Всероссийской художественной выставке 1957 г.  С 1970 г. принципиально стал экспонироваться только в Богородицке, причем его отчетные выставки в 1982,  1992, 1997 и посмертные в 2000, 2002 и 2007 гг. проходили в залах Дворца-музея.

В статье 1950-х гг. о Кобякове написали: «Его работы обладают большой лирической выразительностью и полны оптимистического реализма. Петр Андреевич является незаурядным художником, которым  жители Богородицка могут гордиться». И гордятся.

 Заведующая отделом  музея Вера  Дутова

при технической поддержке зам. директора по парку Семенихина И.Н.