Собачий хутор.

Это название небольшого местечка недалеко от  Богородицка. Жители нашего города хорошо его знают, но вот ни на одной карте вы не найдете этого населенного пункта, да его собственно и нет, и как такового  и не было.  А название возникло видимо  из того факта, что люди когда-то жившие там в 40-50-х гг. прошлого столетия, оставили свои дома, и их единственными обитателями стали одичавшие собаки. Но у этого места есть своя история. Наверное, поэтому оно обладает такой притягательной силой. Правда, не только ради красивых пейзажей туда стоит заглянуть.

Мы поможем вам отправимся в небольшой  исторический экскурс, чтобы  открыть эти места заново, взглянуть на них по-новому.

На плане Богородицкой волости, датированной 1773 года,  хутор хорошо просматривается. На нем изображена  церковь и некие строения. На чуть более поздних планах добавляется еще и регулярный парк: лучами от центра  расходящиеся аллеи. В центре находился либо обелиск либо небольшая постройка: на плане не разобрать.  Собачим его тогда не называли. Но, это и понятно, таковым он в то время не являлся, скорее, наоборот.

Воспоминания  А. Т. Болотова дают нам возможность представить, что находилось здесь в достаточно далекие от нас времена. В 1776 году Андрей Тимофеевич прибыл в Богородицк со всей своей семьей на должность управляющего, и первейшим делом ему предстал «главнейший канцелярист» Иван Иванович Варсобин, или, как его характеризует Болотов «начальствующая тогда особа». Запомните это имя! Мы упоминаем его не случайно, и к этой персоне обязательно вернемся. Именно он помогает Андрею Тимофеевичу войти в курс дела, в том числе и с осмотром волостных владений. И вот появляются в болотовских «Записках…» и первые строки об интересующем нас месте. Болотов обустраивает свой дом и приглашает немца- стекольщика господина Вилимзона[1], который  «жил на островке в гошпитале».  Это и есть наша «terra incognito». А страницей далее уже более подробно: «После того таким же образом ездил я осматривал тамошний волостной гошпиталь, построенной, как выше   упомянуто, в некотором отдалении от города на прекраснейшем месте. Высокой и узкой мыс между устьями двух огромных вершин, на котором воздвигнуто было сие здание, окружен был со всех сторон водою. Два пруда, посредственной величины, были у него по сторонам, а третий - большой, называемой Вязовским, был впереди и представлял вид самого озера. Для содержания больных особая, превеликая, длинная связь, с комнатами по краю для аптеки и жительства надзирателей; а впереди находился  обширный двор, окруженный множеством других зданий. Был тут особый дом для жительства лекаря, а по обеим сторонам два флигеля для жительства лекарских учеников и других госпитальных служителей. Другой же такой домик находился посреди двора, назначенной для подлекаря, но стоящий тогда праздным, а по сторонам находились прочие здания, как-то: погреба, кухня, баня и сарайчики для лекарских лошадей и скота»[2]. Болотову понравился госпиталь за порядок и хорошее расположение, но опытным глазом он подметил, что сие учреждение больше приносило убытку казне, чем пользы, потому что больных там почти не было.  И тут же объясняет почему: «Сие боялись и бегали его как огня, и охотнее хотели умирать без всякого призора…». Но Андрей Тимофеевич  ничего менять не стал, мудро  решив, раз организовал его князь Сергей Васильевич Гагарин и содержал, то  заведенные порядки нечего менять, потому что  выше упомянутый князь курировал  екатерининские землевладения и являлся значительной фигурой при дворе.

 И  если вы хорошо знаете окрестности Богородицка  с восточной стороны, то описанное Болотовым место найдете без труда. Ландшафт почти не изменился. Речки Вязовка и Гнилушка обмельчали, но текут своим прежним путем, можно найти плотины, что делали их прудиками, а Вязовский – теперь в народе зовется Щедиловским. Так что ваши поиски исторического места госпиталя, поверьте, будут не долгими. Сохранились даже руины и просматриваются очертания фундаментов домов, особенно в весеннее и  осенне-зимнее  время года.

Но единственное, что нам досталось от госпиталя - это археологические находки- маленькая керамическая баночка для мази - именно такими повсеместно пользовались аптекари в конце 18 столетия – и фрагмент фарфоровой тарелочки с клеймом в виде двуглавого орла и надписью «auеrbach». В первой половине 19 века фарфор этой марки ценился дороже гарднеровского.

Совсем недавно к этим находкам добавились еще и остатки некого строения, скорее всего беседки. Найдены они были на месте, которое лет двести назад можно было назвать смотровой или бельведером (в переводе означает «милый вид»). Возможно, это был парк при «гошпитале».

Пусть вас не смущает словосочетание «гошпитальный остров». Словарь В.И. Даля трактует слово «остров» не только как часть суши, окруженный водой, но и как часть лесосеки между делянками. Но а слово «госпиталь» раньше писался именно через «ш».

Но осмотром госпиталя прогулка Андрея Тимофеевича не заканчивается. Как любитель природных красот, он воздает должное прекрасной дубовой рощице, что расположилась сразу за больницей. В конце дубравы он обнаруживает  небольшую деревянную церковь, «воздвигнутая тут для кладбища». Болотов, кстати, замечает, что на тот период это был единственный действующий храм в окрестностях. Старую церковь в городе разрушили, а новую еще не построили. Речь идет о Казанском храме, который полностью осветили только в 1783 году. И, как человек глубоко верующий, он ее становится прихожанином на много лет. Очень часто в его воспоминаниях встречается «церковь на островке» по печальным поводам. Через два года после прибытия  управляющего умирает его дочь Александра от сухотки.  В 1782 году у Андрея Тимофеевича скончалась его последняя маленькая дочь Варвара и хоронят ее как раз на при «гошпитальной церкви на островке»[3]. Там же  рядом спустя два года похоронили  старшего сына брата  Андрея Тимофеевича Василия, умершего в отрочестве от чахотки. В 1795 году при большом стечении народа  по правую строну от алтаря церкви Ильи Пророка, «подле моих детей и внуков»[4] похоронили тетку Болотова Матрену Васильевну Арцыбашеву. Так что поводов посещать сию церковь у Андрея Тимофеевича было превеликое множество. Но были и более приятные визиты. Так при госпитале проживал, хорошо знакомый еще по Киясовской волости,  его  друг господин Бентон.

Приход, судя по всему, был не из  маленьких. Именно  к нему относились Стрелецкая слобода и окрестные деревни. Правда,  в Окладных книгах  1677года упоминается  церковь Святыя и Живоначальныя Троицы. В ее приходе как раз и значились стрельцы с семьями – всего двадцать шесть дворов да « десять дворов бобыльских». Упразднили ее за ветхостью в 1768 году. Возможно с разбором Казанской соборной церкви, ее осветили заново, но уже во имя Ильи Пророка. Но это лишь одна из версий. Есть и еще предположения. Если внимательно рассматривать акварели Болотова, то на некоторых хорошо видна деревянная церковь далеко на выгоне, то есть  за пределами города Богородицка (сейчас на ее месте стоит кладбищенский Успенский храм). Возможно, это и есть Троицкая церковь. Только вот Стрелецкая слобода от нее совсем в другой стороне. Во всем этом еще предстоит разобраться с помощью архивных документов.

Но городским кладбищенским храмом до начала XIX века является все-таки  церковь во имя Ильи Пророка. Мы можем сказать даже точную дату  прекращения его деятельности.

В Государственном архиве Тульской области  хранится дело «О пожаре  в Казанской церкви города Богородицка»[5]. Речь в нем идет как раз об интересующем нас Ильинском храме. Благочинный Соборной Казанской церкви Филипп Ленардов  докладывает Епископу Тульскому и Белевскому Амвросию: «…сего 1810-го  ноября  5-го дня по отпевании чина священников с причетниками той же соборной церкви, дьяконом Иларионом Тимофеевым и пономарем Герасимом Афанасьевым в сельской кладбищенской Ильинской церкви, построенной иждевением и попечением отставного губернского секретаря Иваном Иванова сына Варсобина, божественной литургии и панихид, пошел он священник позву богородицкого уездного суда приказнослужителя Ивана Иродионова сына Чернова в дом, при волостном Его Сиятельства господина генерал-майора и кавалера графа Алексея Григорьевича  гофшпитале; стоящий, где оный Чернов жительство имеет, для выпития  рюмки водки в десяти часов по полунощи…». Из всего выше сказанного  ясно, что после утренней службы и панихид причт отправился по приглашению в гости, но, как  следует далее в деле « ….как чрез полчаса услышали от гошпитальных работников, что горит  показанная Ильинская церковь, он священник прибежав в оную и взошел в алтарь, увидел в оном только один дым, а сквозь потолок видимо было, что совершенно горит кровля на олтаре, а как внутри олтаря и всей церкви огненного пламени еще не было, то он священник успел вынести все священные вещи, как на святом престоле, так и на жертвеннике находящиеся….»[6]. Толпившийся народ помог вынести и прочую церковную утварь, а так же снять четыре колокола.  Так прекратил свое существование Ильинский храм на «гошпитальном островке». Дело еще долго разбирали в духовной канцелярии и назначили дьякону и пономарю отбыть в Жабыньскую пустынь для покаяния, ибо они последними покидали церковь, закрыв при этом окна и двери. Правда,   никуда дьякон  с пономарем не отправились, потому что в ноябре 1812 года в городе случился пожар и их дома пострадали. Они отписали  архиерею прошение освободить от сего путешествия «по бедности».

В деле упоминается  и священник сей церкви Федор Космин.

Внимательно изученное дело открывает  еще один интересный факт из истории этого храма. Стало известно имя храмостроителя – Иван Иванович Варсобин. Вот так мы вернулись снова во времена Андрея Тимофеевича Болотова. К сожалению, ничего лестного в его адрес мы у Болотова не прочитаем, а даже наоборот: « не столько был сведущ по делам и способен к отправлению приказных дел, сколько хитр, замысловат и искусен в том прекрасном ремесле, которое было у всех их главным предметом». Упомянутое  ремесло  – « выдумывание всяких средств к обогащению» - это плетение интриг. И Болотов не раз бывал их жертвою. Один раз он только посочувствовал Варсобину, когда у того умерла жена от пьянства. И как полагается, похоронили ее на Ильинском кладбище. Кроме, как в воспоминаниях Болотова и в деле о пожаре Ильинской церкви  имя Варсобина  больше нигде не встречается.  Церковь после  ноябрьских событий 1810 года более не восстанавливают. А в городе в 1816 году начинают строить каменный собор во имя  Святыя и Живоначальныя Троицы. Так закончилась одна история  и началась другая.

P.S. Вся территория бывшего городского кладбища на Собачьем хуторе исчезла. Еще до   Великой Отечественной войны там началась добыча песка. Во время оккупации района фашистами сильно это место пострадало от бомбежек, остались даже ямы от взрывов. После освобождения  именно на хуторе располагался взвод красноармейцев, охранявших подъезд к городу с востока. Они жили  в каменном одноэтажном доме, оставшимся еще с графских времен, а питаться ходили во дворец, точнее в его подвал. Там была столовая.

 В землянках  и после войны на хуторе жили целыми семьями. При желании можно найти и это место. Сейчас  это заброшенный карьер, и излюбленное место отдыха богородчан.

Перова Ольга Владимировна, ст. научный сотрудник Богородицкого Дворца-музея.