СМОТРИ НАЧАЛО

Часть вторая. Продолжение. 

Вера   Дутова

КАРТИНКИ  ИЗ УЕЗДНОЙ  ЖИЗНИ

Уездный город – тишь и благодать,

Уездный город – сонный, захолустный, -

Здесь даже днем прохожих не видать,

Здесь даже днем и сумрачно и грустно.

М. В. Исаковский

Родимый город!..  Как мне всё знакомо

На нешироких улицах твоих!

Как много пробуждают эти домы

Воспоминаний, сердцу дорогих!..

Н. А. Добролюбов

Как выяснилось  из дознания, «девица отказывается идти в замужество» потому, что жених её дважды обманул: при сватовстве уверял в бессрочном отпуске, да и жалованье оказалось всего 60 рублей  ассигнациями   в год (17 р. серебром), а не 300, как говорил Юдину.

Судья  Ушаков и заседатели  отказали  Никонову «в принуждении девицы к выходу за его  в замужество по нежеланию ее  и возврата ему  денег 16 руб.», а канцелярского служителя Алексея Юдина оставили  «от  взысканий свободным». 

Но это еще не конец  «случая с Никоновым».   29 февраля  1852 года  решение  суда  объявили  Алексею Юдину и его сестре, «бывшей девице, а ныне мещанке Прасковье Масленниковой».

По наблюдению Козьмы Пруткова, «девицы  подобны шашкам: не всякой удается, но всякая желает попасть в дамки», и бесприданницы не исключение. Способов им помочь было несколько.  Довольно нетрадиционный  зафиксирован в   журнале   заседаний   городской думы  11 февраля 1872 года.  Тогда  гласные  рассматривали   прошение мещанки  Анастасии Никифоровны  Мироновой  «о выдаче денежного пособия  для определения  дочери ее в замужество». Большинством голосов  решили «сделать подписку  на сбор в пользу ее в заседании  Думы».

С 1870- х  годов    в ежегодную смету   расходов   городской управы  закладывают 200   рублей на выдачу  четырём «бедным девицам  при выходе в замужество  из мещанского звания»  из прибыли  Богородицкого  общественного банка. Чтобы стать претенденткой на получение  50-рублевого  пособия, надо было подать прошение  в думу.

Девица Пелагея Антонова   признавалась: «Хотя бы и могла когда-либо  предстоять  мне хорошая  судьба по замужеству, но по бедности трудами своими и  достигнуть этой цели не могу»  и просила зачислить  кандидаткой  «на получение денежного вспомоществования, которое имеет быть выдаваемо бедным  девицам  чрез вынутие жеребья».

Первый известный случай  жеребьевки  состоялся  8 декабря   1873 года.  Тогда   12 кандидаток были  близки к получению  заветного брачного капитала, но  удача улыбнулась  Василисе Чистозвоновой, Ольге Пашориной, Марии  Афанасьевой  и Татьяне Рудаковой.  Каждая получила свидетельство, деньги же до выхода девиц «в  замужество»  хранились  в управе.

Однако  народная мудрость не зря гласит: «Женишок не грибок, в лесу не родится».  Бывали годы, когда  «не  одной  не вышло в замужество».  Просьба  девушки  «продлить срок действия доставшегося   ей  билета» всегда  признавалась «заслуживающей   уважения».

В  1887 году  Богородицкий общественный банк закрыли,  а его дела ликвидировали. В  1901 году помощь подоспела с неожиданной стороны. Пермский мещанин Иван Степанович Доброхотов (умер 8 января  1901 года)  завещал 6 000 рублей из своего капитала положить «вечным вкладом в одно из правительственных кредитных учреждений на имя городской управы г. Богородицка». Проценты с него пожелал выдавать  «по жребию  трем бедным богородицким девицам – сиротам православного вероисповедания, по равной части каждой в приданое немедленно по выходе в замужество».

Девушки   подавали заявление в управу; та,  утвердив список, приглашала  их в день смерти  Доброхотова  на панихиду; потом  проходило «вынутие» жребия. Обладательницы  счастливого билета могли   в течение 3х лет, предъявив свидетельство о бракосочетании, получить причитающиеся деньги.  После этого срока  не вышедшие замуж, но надеющиеся   снова могли подать  заявление как соискательницы жребия.

«Браки совершаются на небесах»,  но  более  века назад  для некоторых горожанок  они  не состоялись бы без  человека с говорящей фамилией.

В начале 1840-х годов в городе 3 009 мужчин и 2 783 женщины. В промышленности – в это время в Богородицке     две  кожевенных  фабрики, по одной свечной и табачной и пивоваренный  завод -  «замечательных произведений нет». Слово «фабрика» или завод впору брать в кавычки. Это  индивидуальные или малые предприятия. В  штате    табачной фабрики  купца  третьей гильдии  Ивана Игнатьевича Кобякова (1807 или 1810-1885) числились лишь мастер и чернорабочий. Ежегодно «вольнокупеческое»  предприятие  вырабатывало  4 пуда самого дешевого  сорта табака – рульного, который сеял сам хозяин  и здесь же  продавал  по 8 рублей серебром за пуд. Никаких механизмов  не  использовалось, а сама фабрика занимала часть жилого дома   Кобякова[i].

По городу расходится и вся остальная продукция, «исключая пива и меду». Завод Ламакина по-прежнему держит марку, и его «изделия»  отправляются в Епифань и Елец. Из Ельца и Тулы везут «лучшие» свечи, поскольку  «порядочных свечных заводов нет».

Немногие жители служили по откупам и «по разным должностям», а большая часть горожан кормилась личным промыслом. 19-летний мещанин Роман  «Арсентьев сын» Магнев вывозил из города сало.  12 сентября 1839 года в восьмом  часу  вечера  купцом Иваном Ламакиным был отправлен в Тулу с 40 пудами  топленого сала, а 13 сентября «усмотрен  в селе Дедилове под опрокинутым возом мертвым».

35-летний  мещанин Ерофей Николаев Любимов жил «в родственниках»  у Захара Федотова Любимова и от него торговал соленой рыбой. 6 июня 1848 года он  потерял  20 рублей серебром хозяйских денег. Несчастье так поразило молодого мужчину, что «впал в пьянство».  8 июня  признался в потере хозяину, и тот по родству простил его. Снова  послал «для распродажи по уезду соленой рыбы на двух возах» с  работником  14- летним мещанским сыном Федором  Егоровым  Смирновым. Несмотря «на счастливой оборот,  всё заметно тосковал, напивался пьян», а 12-го повесился в Дедилове  «на перемете под сараем двора в овчарной закуте».

Многие  мещане занимались мелочной торговлей по уезду. Коробейницей пришлось стать Аксинье Моисеевой Силивановой.  Не имея ни  собственного  дома, ни постоянного места жительства, «доставала себе пропитание в течение десятилетнего вдовства тем, что пешком разносила  по уездным базарам различный мелочный товар».

20 декабря 1848 года, в понедельник, она вышла из села Лебяжьего и  пропала без вести. 14 апреля ее нашли мертвой в лесу  близ села Волово. «Около тела лежала рагожка, шерстяные перчатки, в кармане фуфайки замшивый мешочек»  с 93 копейками. Следствие установило,  что женщина сбилась с дороги и замерзла.

В середине века город занимал   234 десятины  1 483 кв.  сажен.  С трех сторон его ограничивали  вал и ров,   дальше шли  поля  и огороды,  выгоны и городской лес. Тогда  под них приходилась внушительная территория  – 2 460 десятин. 2 144 кв. сажени.  Эти земли сдавались в аренду, способствуя приращению городских доходов.

Чтобы «возбудить» в лесных сторожах более ревностное охранение леса, дума в 1887 году разрешила им «пользоваться половиною штрафных денег, которые будут взыскиваться с похитителей».

При 4/5 городских домов имелись огороды. Владельцы «торговых» издавна прибегали к наемному труду. 13-летняя мещанская дочь Аксинья Такарева[ii] с сестрой Натальей и с соседними мещанскими  девицами Прасковьей Подрезовой и Агафьей Фуфаниной летом 1847 года  пололи на огороде у купца Большакова «овощ».

В начале 1890-х годов 33 человека занимались огородничеством «для продажи» на своих  и арендованных  усадьбах,  зарабатывая на этом  7 350 рублей.  

Наряду с «саждением овощей на огородах», многие промышляли посадкой мяты по берегам Уперты. Под мяту  отводилось около 20 десятин земли, и  под городом благоухали целые ее поля. Сажали преимущественно немецкую (кудрявую) мяту как более выгодную для выгонки масла, а английскую (холодную) только  на сырых местах.  «Выделыванием» мятного масла в конце XIX  века занимались 13 человек, добывая до 2 000 фунтов ароматного продукта на сумму от 5 до 6 тысяч рублей. Самым крупными его поставщиками были Николай Елизарович Четвериков и Афанасий Вуколович Рудаков. Пять их перегонных кубов давали от 300 до 400 фунтов масла.

Дед Рудакова, мещанин Емельян Михайлович, в  1840- х годах стал арендовать «по берегу ручья Уперты места для садки мятных кореньев» и уже в 1847 году владел  «мятным заведением». Устроенное за Воронежской заставой на болотном месте, оно представляло  собой плетеный сарай с соломенной крышей, в котором «примкнула к плетню кирпичная печь  с закладенным в нее медным котлом для производства масла». В том же году заводик сгорел, несмотря на усилия  прибывших «с огнегасительным инструментом». Нанесенный  убыток  в 11 рублей серебром не охладил пыла Емельяна Рудакова и помогавшего ему сына Вукола,  и полвека спустя  фамильное дело превратилось в процветающее предприятие. 

Мятное масло расходилось в Москву, Тулу, Ярославль, Елец, Ефремов и Епифань. Его добавляли в нюхательный табак,  в пряники и печенье, мыло и вино, масло запрашивали аптекари. В аптеки и квасные заведения  поставляли сушеную мяту - по 10 рублей за пуд. Десятина  давала до 50 пудов сухой травы.

Горожане охотно снимали рощи для вырубки  и сады для продажи плодов, которые отвозили  в Тулу и Москву.  Один из жителей, Дмитрий Степанович Абрамов,  в 1858 году просил выдать месячный билет «на отлучку в столичный город Москву для сбыта снятых  в наемных им садах  яблоков».

В начале 1890х годов при 100 усадьбах были сады в 4 630 деревьев. Фрукты продавали владельцы только 8 садов. Ягоды  почти целиком шли на собственное употребление: только трое промышляли их продажей. «С  большим увлечением и любовью» горожане занимались арендой садов.  Летом Богородицк пустел: состоятельные жители отправлялись  в снятые ими сады во все уезды губернии и даже в соседние с ней, а неимущие нанимались караульщиками в снятые земляками сады.    

Многие богородицкие купцы с августа всю осень жили в Москве как посредники по продаже высылаемых ими плодов, получая по рублю  с каждых  25  пудов. «Комиссионеры», доверители и покупатели вели дело без письменных условий, на веру. Вот что значило купеческое слово! 76 жителей арендовали 120 садов. Только  Константин Тихонов снимал 8 садов, Алексей  Захарович  Чистозвонов  5, столько же трое братьев Глаголевых.

Садоводство и огородничество будут  традиционной стороной  экономики Богородицка и в начале ХХ  века. Около  сотни садов в  4 600 плодовых деревьев  давали  до  3 000 пудов фруктов.  Местные жители не только охотно занимались садом-огородом, но даже создали у себя в 1897 году    общество сельского хозяйства.

Городские выгоны   отводились под «пчельники» и ветряные мельницы,  «под нагул скота или сенокошение»:  в середине века жители держали  1 019 голов домашней живности. За выпас коровы с владельцев собирали по 1 рублю. Не принадлежащие  к городскому сословию должны были платить 5.  Правилами предусматривалось «выгонять скот не ранее 6 утра, а вгонять при закате солнца».

На  выгонной земле   владельцами кирпичных сараев велась   «обжожка» кирпича. Мещане Матвей и Прохор Рудаковы, упомянутые в 1842 году,   держали  «с давних лет заведения кафельное, кирпичное и гончарное»,  производя всё «в большом количестве чужестранными работниками». Товар  употреблялся «в разные места в продажу на немаловажную сумму». В 1855 году у мещанина Прохора Матвеевича Рудакова за городом числится кирпичный сарай, на «коем выделывает кирпич  и горшки, для делания коих находились у его по найму»  скопинские мещане Жолубов и Афанасов. Последний к тому времени был  «в городе в работах более 20 лет».

Видимо, внук Афанасова,  Василий  Иванович, в начале прошлого века  близ кирпичных заводов наладил  горшечное и черепично-кровельное производство. Тогда же выделкой черепицы для крыш занимался  кирпичный завод Шахова.

Работали заводы 6 «летних» месяцев, и добытое проживалось весной, поскольку большинство не знало другого ремесла и не имело побочного заработка.

За город, на берега  ручья с   говорящим названием  Замарайка, выносились  «грязные»  производства:  бойня,  кожевенные, мыловаренные и салотопенные заводы.

Хотя, по отчетам градоначальников,  город   «ежегодно  улучшается в устройстве  прибавлением каменных и  деревянных  частных зданий», в середине века в его облике по-прежнему преобладают одноэтажные деревянные дома. На таком фоне - 27 каменных домов  и 434 деревянных - особенно  выделялись  2-хэтажные  каменные здания, которые  можно было пересчитать по пальцам,   и   три  храма с их  шпилями колоколен.

Богородицк этой поры   «ни в каком отношении нельзя назвать значительным городом».  11 заводов  (9  кожевенных, 1 пивоваренный и 1 табачный) выпускали продукции на 4 348 рублей  14 копеек.  Сбыт  не выходил за пределы губернии.  

Большая часть лавок - всего их 36 - помещалась в собственных домах торговцев. «Купеческих капиталов 80.  Купечество  производит весьма незначительную торговлю. Скупают у мелочных торговцев  пеньку, соль, щетину, кожи[iii], перья и сбывают  (т.е. перепродают –В.Д.) тульским купцам». По-прежнему «все  живут исключительно заработками от хлебной торговли» и других «туземных произведений», некоторые покупают и откармливают на убой скотину.

 «Зажиточные мещане скупают соль, деготь и хмель и продают  в своем городе,   на ярмарках в окрестных уездах,  содержат круподерни и постоялые дворы». Хозяева переделывали дом под «нумера» для приезжающих, а сами ютились где-нибудь во флигеле на задворках или кухне, во дворе устраивали навесы для лошадей.

С устройством нового Воронежского  шоссе  вдали от Богородицка торговля сократилась,    понесли убытки  содержатели   постоялых дворов. Надежд на лучшее будущее лишились не только  горожане: если  прежде  многие  жители уезда  кормились  ямским промыслом и «вольною гоньбою», то теперь  «извозом занимается в зимнее время небольшое число крестьян». Воистину, «дороги трудны, но хуже без дорог».

 По уровню  благоустройства Богородицк  напоминал средневековый город.  Свет проливает рапорт командира Колыванского пехотного полка полковника Назимова (его штаб в начале 1857 года стоял в Богородицке)  в думу и губернатору Дарагану: «Домохозяева не обращают никакого внимания  на чистоту и опрятность города, грязь непролазная, у редкого дома прорыта канава, нет ни одного моста, со двора выбрасывается сор и выливаются помои перед домами, не только проехать, но и пройти с трудом можно. В некоторых местах вязнули  люди  выше колена. Нижние чины  получали сапоги с короткими голенищами, и были случаи,  что оставлялись  в грязи и возвращались  босиком". Современные домохозяева тоже  зачастую   не имеют дурной  привычки блюсти «чистоту и опрятность города».

Не дожидаясь  губернаторской нахлобучки – осенью Дараган прибыл в Богородицк с инспекцией -  и.о. городничего штабс-капитан Кочетов сделал распоряжении об исправлении дорог, тротуаров, «канавок, столбиков и мостиков через канавки».   

Квартирование  войск – еще одна обязанность  городских обывателей. Это только в кино  (вспомните хотя бы «О бедном гусаре замолвите слово») приход  войск  оживляет  привычные будни жителей. Постой, порой длительный,  на квартире чужих людей, обеспечение лошадей  сеном и фуражом - всё это ложилось на горожан  тяжким бременем.

Кажется, в Богородицке перебывали все сухопутные части  российской армии:  Бутырский и Суздальский пехотные полки, Фанагорийский гренадерский, гренадерский генералиссимуса Суворова полк, упомянутый Колыванский, 68-й лейб-гвардейский Бородинский, Белевский егерский и пехотный  полки …  Для строевого обучения солдат в городе возвели экзерциргауз. Этим «неудобопроизносимым» словом  назывался  крытый соломой  деревянный дом.

К 1875 году - за  четверть века - резко вырастает число каменных зданий: их 230 (207 жилых), количество деревянных  сократится до 355 (из них 325 жилых). Уже  не редкость   дома в  два  этажа,  крытые  тесом, а то и железом.  Это подтверждают и списки  домовладельцев, и  видовые открытки города. Таким его еще застали  наши сограждане 3- 4 поколения назад.

В городе длиной 1 верста 400 сажен и шириной 350 сажен насчитывалось 7 705 жителей, работало 2  пивоваренных, 2 салотопенных, 1 сыромятный, 1 солодорастительный и 11 кирпичных  заводов. Вот откуда всплеск «каменного» строительства!

Касаясь улучшений в городском хозяйстве, городничие или  уездные исправники  обычно  свидетельствовали: «Домов и крыш, заборов и ворот крашено не было, мостовой вновь  делано и починиваемо не было». Иногда ремонтировали тротуары  и мосты  или    городской сад. Он открылся  в 1844 году, позже на его территории появился «вокзал и другие приспособления», во время летних гуляний открывали буфет и торговали водами.

12 ноября 1864 года  в Петербурге  утвердили  новый план  Богородицка:  за  прошедшие почти сто лет  город перерос свои первоначальные границы.  По новому плану на усадебных местах, «обозначенных краскою фиолетового цвета, дозволяется крыть дома и службы соломою». Зданиям на городской площади  полагалось быть исключительно  каменными, однако и в 1910-х годах городская управа и городская дума всё еще занимали деревянный особняк.

Попытка изготовить для  домовладельцев и за их счет  железные «досщечки с надписью  звания, имя, отчества, фамилии домовладельца, номера квартала, номера дома»  завершилась ничем, и на 1895 год «крайне чувствителен недостаток указателей на домах  кому принадлежат  и под каким номером числятся по городской управе. Городской план  во многих случаях не соответствует натуре,  название улицы нигде не указано». Впрочем, многие улицы   были  просто безымянными. Только в 1900 году дума присвоит им  названия и распорядится «изготовить с надписями доски и разместить  на  углах строений  улиц и переулков».

Тогда же власти потребовали  от жителей  «посадки  на улицах вдоль тротуаров, где возможно, лип, клену,  ясеню, рябины», которые  доставлялись  из городского леса.  В центре города  устроили несколько цветников,  а на площади  около казначейства два сквера.

В дни ангела и рождения царствующих особ городские здания и сад украшали флагами, а улицы дополнительно предписывалось  «илеменовать[iv] плошками».

День коронации последнего Российского императора 14 мая 1896 года праздновался по-особенному пышно. Помимо иллюминации городских зданий и сада, на городской площади отслужили «благодарственное молебствие» с участием духовенства всех церквей  Богородицка, угостили местную воинскую команду, а детям раздали лакомства.

В 1875 году на самых оживленных городских улицах, Воронежской и Павловской (Урицкого),  появились фонари.   К концу века  установили   60 светильников, но ни количество, ни время их службы - гасились около 11 вечера - горожан не устраивало. Поскольку «запоздавшему пешеходу  немало встречается затруднений, особенно приняв во внимание неровности городских тротуаров», дума удлинила время  «горения» до часа ночи.

«Исправление» и содержание мостовой лежало «на обязанности обывателей каждого против своего дома». Используемый местный известняк быстро крошился, и после очередного ремонта дорога вновь превращалась «в сплошные колдобаины», поэтому многие предпочитали даже «в мокрополь» ездить по немощеным улицам.

Когда в обиход войдет отопление  каменным углем (прежде использовали значительно дешевую лузгу или сторновку[v], но в неурожайные годы биотоплива не хватало), золу  от него жителям  разрешат высыпать на немощеные тротуары. Это уже не могло повредить городу, в котором и без того «улицы и площади содержатся неопрятно: недостаточно очищаются от грязи, навоза, изрыты колеями, рытвинами», хотя на городские средства полагалось блюсти чистоту «против церквей, на площадях и против городских зданий»,  зимой убирать снег и равнять ухабы на Воронежской и Павловской улицах.  Павловская вела к железнодорожной станции. 

… 28 мая 1872 года крупный тульский помещик  и известный земский деятель  князь Д.Д. Оболенский привез  в городскую управу известие о прохождении  «от Тулы чрез  Богородицк на Ефремов  не далее первых чисел июля» железной дороги. Князь   явно торопил события: тогда только начинались изыскательские работы  на месте будущей «сахарной» дороги, как окрестят ее современники, проложенной по свекловичным  уездам. Оболенский был  автором проекта строительства и  попросил городского голову  Андрея Васильевича Ламакина [vi](1837 – до 1909) предложить гласным  выделить землю под  устройство дороги и   вокзала. Говоря по-нашему, пролоббировал  свою затею.  Поразмыслив, что от «чугунки» жители смогут иметь «существенную пользу, производить торговую промышленность в большом размере», уже 30 мая дума поручила управе отвести правлению общества Ряжско-Вяземской железной дороги 53 десятины  выгонной земли безвозмездно.

За эту уступку, по заверению его представителя инженера Сонтянина, «правление …обязывается лес с 11 десятин перевезти в город и  сложить в штабели» и  «шоссировать дорогу от будущей станции до Павловской улицы и далее до пересечения с Большою Воронежскою не позднее открытия пассажирского движения по Елецкой ветви».

На этих  условиях  (второе обязательство правление так и не исполнит, и устройство шоссе станет заботой местной власти) дума согласилась  выдать дарственную на землю. Министр путей сообщения граф А. П. Бобринский, по владениям которого тоже проложили рельсы, «хотя и не помогал  в усиленных хлопотах по проведению пути, но и не тормозил дела», и уже в ночь на 15/27 декабря 1874 года через станцию  Богородицк прошел первый поезд.

Для прогона  скота  и проезда в город и обратно предполагалось устроить  переезд. Смета на будку со службами,  барьеры с цепями и фонарями и настил «потянула» на 1 065 р. Их содержание и освещение ложились на управление дороги, а сооружение  на  местный бюджет,  однако дума поручила управе «возбудить ходатайство об устройстве переезда, не расходуя на это  городских денег». 

Дорога прорезала уезд с севера на юг, и со всей округи к станции потекли грузы. К концу  века на Елецкой линии железной дороги  Богородицк являлся крупным «средоточием» торговли, а в 1913 году по количеству отправленных  грузов – 1 874 110 пудов - станция  занимала 10е место, опережая Узловую. Здесь грузилось до 1 000 вагонов овса и чуть меньше ржи и отправлялось в Ревель (Таллинн) и Либаву  (Лиепая). Оттуда «по Балтическим волнам»  он «уплывал»  в Западную Европу.

Оборот мог увеличиться, если бы удалось добиться  улучшений в «товарном и станционном устройствах». Пока же «принятые к отправке хлеба лежат по два месяца, ожидая очереди, чрез что торговцы терпят громадные убытки. Может сократиться подвозка хлебов в Богородицк, упасть в нем окончательно торговля и появится недостаток в заработке для бедного класса населения»[vii].

Полученное летом 1903 года известие о скором переименовании станции в Жданку  заставило городских гласных дважды собираться по этому поводу. Даже после ответа министра путей сообщения, что причиной стала созвучность со станцией Богородск Московско-Нижегородской железной дороги, более значительной по своей деятельности, депутаты продолжали  настаивать, что переименование «весьма прискорбно и нежелательно»,  и  выдвигали свои аргументы: новое название связано с подгородной  деревней, куда  в крепостное время владельцы ссылали  своих «более слабых в поведении крестьян»; возникнут недоразумения при «желании пассажиров быть в Богородицке»; Жданка будет созвучна станции Джанкой Курско-Севастопольской железной дороги; торговым фирмам придется иметь два адреса… Всё было тщетно, и 1/14 января 1904 года появилась  Жданка.

В 1966 году тоже ничем закончится попытка исполкома горсовета «просить  исполком  Тульского областного  Совета ходатайствовать  перед Министерством путей сообщения СССР о переименовании ж/с  Жданка …  названию города».

Безвестный озорник обессмертил  несуразное название в давней частушке:

Станция Жданка. Слезай, гражданка!

Остановка пять минут, пока карманы оберут.

В конце 1900-х годов к каждому поезду на Москву продавалось от 100 до 350 билетов.  Председатель  земской  управы, земский техник и заведующие агрономическим отделом и отделом народного образования, чья служба предполагала частые разъезды, в пределах уезда могли воспользоваться товарными поездами, но они часто отменялись из-за отсутствия вагонов на полные составы.

Пассажиры и провожающие двух встречных поездов прибывали на станцию почти одновременно и были вынуждены ютиться в маленьком вокзале (зал I и II класса около 64 кв. м, III- го – около 47) или  дожидаться очереди  на крошечной и темной привокзальной площади. Здесь же теснились обывательские лошади и извозчики.

«Водители кобыл» однажды устроили драку, которую пресекли лишь полицейскими мерами. Начальник станции даже просил думу зачинщиков бунта  «права быть извозчиками отнять», но наши законодатели твердо ответствовали, что «лишение должно последовать от судебной власти».

В конце века 25 человек занимались  легковым и ломовым извозом. Ещё в 1875 году, вскоре после открытия  железнодорожной станции, купец второй гильдии Федот Фомич Синявин получил разрешение на «изъявление желания» заниматься извозным промыслом. Дума  установила ежегодный тариф для легкового и ломового извоза: по 3 рубля в городской доход.

На исходе века к  маршруту из города на станцию и обратно добавится ещё один: из города в сельскохозяйственное училище и обратно. Проезд с ручным багажом не более двух ездоков в санях стоил 20 копеек, на «колесах» 25. Час езды по городу обходился в 30 копеек.

В первые три дня Пасхи, на Рождество, Новый год   и  на  сырной неделе  действовал тариф «по особому соглашению». Правила предписывали ездить умеренной рысью, «не вперегонки», но «какой же русский не любит быстрой езды», особенно в масленичные дни? Тогда удалые тройки, как повелось с давних пор, разъезжали по гостям «по зову и без зва». Как ни старались пешеходы уберечься от лихих извозчиков, иногда наезды всё же случались. 

Когда в начале 1910-х годов в Богородицке стали появляться велосипеды,  властям пришлось   «озаботиться» безопасностью  лошадей. Один из пунктов правил гласил:  «В случае беспокойства лошадей от появления едущего на велосипеде, последний обязан остановиться, сойти с велосипеда и по возможности скрыть велосипед от испуганной лошади».

Первая  мировая война, в потом и гражданская потребовали реквизиции лошадей для армии, и извозный промысел стал сходить на «нет», пока не исчез вовсе. 

Как встарь,   важную роль в экономической  жизни города и его населения играют ярмарки.  На  Георгиевской, помимо рогатого скота  и лошадей, к полевым работам можно было приобрести деревянные сохи, бороны, телеги,  колеса, купить гончарный и кожевенный товар, крупу, простонародные лакомства,  готовое платье, обувь и мелкую галантерею.  Размер оборота доходил  до  60 тысяч рублей.  На Казанской  и Рождественской  (стала устраиваться с 1879 года[viii]) 7-9 сентября  добавлялся игрушечный  товар, незатейливый, но приносящий детям большую радость. Здешние ребятишки не были избалованы развлечениями и игрушками. Отсутствие городской игрушечной лавки компенсировал… парикмахер, у которого иногда можно было что-то купить для богородицких «маленьких дикарей».

Несколько лет Рождественская ярмарка устраивалась на городской площади, но с начала 1890 –х годов  на ней, по наблюдению уездного исправника, стало замечаться «огромное скопление народа, подвод, лошадей, скота». Они загромождали другие площади и прилегающие улицы и переулки. 8 сентября 1892 года в городе скопилось более 8 000 человек пришлого народа, свыше 2000 лошадей, почти столько же нагруженных подвод и более 1000 голов   скота. После ярмарки весь город оказался так загажен нечистотами и навозом, что стоило большого труда привести его в «сносное санитарное состояние и гигиеническое положение»[ix].

По инициативе  уездного исправника в следующем году ярмарку с городской площади перенесли на  Георгиевскую.

Порядок в Богородицке обеспечивала городская полицейская команда в 15 человек.

Гимназист Евгений Рыбин  возле горсада сломал  посаженное городом молодое дерево.  О результатах проведенного дознания  исправник сообщил на заседании педагогического совета. Менторы снизили нерадивому ученику балл по поведению, а деньги за причиненный городскому хозяйству ущерб взыскали с его родителей.

Купание на открытом месте с берега на базарной площади составляло «нарушение общественного порядка и благочиния»  и воспрещалось полицией. В 1914 году с ханжеством будет покончено: в городе наконец-то оборудуют купальню.

Глаз базарного старосты не за всем и всеми мог уследить, и тогда на помощь подоспевали  полицейские «служители». 4 октября 1897 года мещанин Андрей Иванович Юрьев, ведя на базарной площади  оживленный разговор, «весьма усердно и громогласно пересыпал свою речь самыми отборными ругательствами» в присутствии множества мужчин и женщин вокруг. Городовой Тараканов не оставил эту сцену без внимания. Юрьев чистосердечно повинился, что «при разговоре с товарищами-торговцами о коммерческих делах допустил  неприличные ругательные слова», но при наложении взыскания просил иметь в виду, что подобные проступки «совершаются очень многими, принимая вид обыкновенной разговорной речи». Суд приговорил матерщинника к штрафу в размере 3 рублей или к 2 суткам содержания в арестном доме. Юрьев, зная цену денег, выбрал второе.

Следя за  порядком на ярмарках, полиция  не только сбивалась с ног, но порой оставалась без рук. «При большом стечении народа, появляющегося в нетрезвом до беспамятства состоянии,  лица отправляются под надзором в арестантское помещение при полицейском управлении (до него было больше версты -В.Д.) иногда на обывательской подводе, иногда на руках нижних полицейских служителей»,  некоторые вовсе «оставляются на ярмарочной площади даже без охраны».

Нашего человека от пьянства, как еще в 1843 году трезво заметил Вергун, «может лишь удержать недостаток средств к удовлетворению».

С июля 1901 года, после введения  в городе винной монополии,  «проход публики около казенных винных лавок стал неудобен. Лица, покупающие водку,    компанией в несколько человек тотчас же располагаются на тротуаре стоя и сидя». Дума запретила публичное распитие крепких напитков на улицах, переулках, площадях, в подворотнях, в городских садах и незастроенных пространствах города» с привлечением виновных к законной ответственности. Надзор за соблюдением постановления возложили на полицию. 

Богородицк конца века, на взгляд столичного жителя,   «до безобразия мал. 2 версты длины и 1 ½  версты ширины, и это пространство застроено домиками одноэтажными с огромными дворами садами, между ними мало пустырей,  ½ этих домов – самые настоящие избы и только домов 10, не более имеют 2 этажа[x]. За прудом, круто подымаясь, покрытая громадным садом графская сторона, а на ней величественно возвышается прекрасный дворец графов Бобринских». Председатель уездной земской управы той поры  Сергей Александрович Бырдин в задушевных беседах называл Богородицк «Пропадиником» и не признавал городом.

Приезжие удивлялись дешевизне прислуги в нем и вообще жизни.  1 рубль в день на все: стол с чаем, сахаром, молоком – а оно «здесь прелесть» - булками. «Касательно закусок прекрасно, ведь всё присылается из Москвы».

Служащий  земства мог позволить себе держать «человека», кухарку, горничную, няньку и прачку, и «всем было дела по горло». Если кухарка  умела стряпать,  то уже не бралась стирать, т.к. «к тасканию воды и корыт, полосканью белья на морозе в прорубях, выбиванию мыла из него вальком» требовалась не только привычка к «черной работе, но и недюжинная сила. Даже прачки нанимались стирать и гладить с условием, что полоскать наймут другую работницу. Рабочий день женщины стоил 10-15 копеек[xi].

Для поддержания сносной чистоты в квартире надо было каждый день мыть полы, а мести раз  по 8 в день. Грязь и сор наносились со двора, а  из печей разлеталась лузга. Вечная грязь увеличивала стирку, а стирку починку и шитье, а всё вместе отнимало «массу времени, денег и сил душевных и телесных».

«Микроскопическое» здешнее общество сетовало, что в городе «нет ни одного учреждения для общения жителей  в части отдыха, кроме пивных да трактиров». В новой «портирной» лавке Тимофей Силов Силин[xii]  даже устраивает бильярд, «чтобы содержать семейство».

Со временем появляются  кондитерская и «кофейная», а в начале века в Богородицке 9 булочных с продажей закусок,  4 постоялых двора и 8 чайных буфетов. Заурядный буфет -помещение размером 8,5 на 8,5 м, перегороженное внутри «досчатым» забором на 4 комнаты: для кубовой, собственно буфета и двух залов для публики. В каждом по 7 столов, покрытых салфетками, и окрашенные диваны. Отдельный коридор и отхожее место.

   По данным Первой Всероссийской переписи 1897 года, в городе 4 822 жителя, 19 улиц, острог, больница, а его финансовое положение  «в отличном состоянии, так как он и не имеет долгов», владея «значительным количеством земли с лесом».

Несостоятельность 24 фабрик и заводов  характеризуют  два показателя: 90 работающих  производят  продукции всего  на 41 000 рублей. Горожане в большинстве занимаются «мелкою торговлею и мелкими промыслами».

О промышленном значении Богородицка конца  позапрошлого века издания единодушны: оно либо «ничтожно», либо город его вовсе не имеет. При этом отмечали, что «торговля довольно оживленна», особенно овсом, рожью и мукой. До 100 тысяч четвертей хлеба отправлялось отсюда на оптовую торговлю в Москву и Петербург, иногда в Калугу и даже Ригу, если он требовался за границу.  

Жизнь, по счастью, вращалась не только вокруг торговли. Богородицк слыл самым грамотным городом губернии: грамотой владели 56 % населения.

С сентября 1898 года открылось сельскохозяйственное училище, и дума учредила 5 городских стипендий.

В начале ХХ века  дочери и сыновья богородицких жителей   получили доступ к общему среднему образованию: в 1912 году открылась  мужская гимназия, вторая в губернии, а женская и того ранее - в 1910.

Сейчас  много говорят об ущербности современной школьной программы, сокращении предметов, развивающих ум и душу ребенка.  Сто лет назад, в 1911 году,   обязательными предметами  в первых трёх классах женской  гимназии были 6 уроков Закона Божьего, столько  же географии и чистописания, 11 уроков русского  языка и 14 (!) французского, 9 уроков арифметики, 2 истории и 8 рукоделия.

В старших классах обязательный минимум выглядел так:  8 уроков Закона Божьего, по 12 русского и французского языков, 14 уроков математики,  по 4 географии и естественной истории, 10 истории,  6 физики,  6 уроков рукоделия, немецкий  язык (без указания количества уроков) и 2 педагогики.

В 1896 году по предложению городского головы купца В. А. Кобякова в Богородицке открылась библиотека-читальня, в которую Василий Алексеевич пожертвовал своё небольшое книжное собрание. К тому времени уже 5 лет существовала  библиотека, открытая   на частные пожертвования.

Тихон Александрович Кобяков[xiii] (1876-1944) в 1913 году   на своей усадьбе, одна сторона которой выходила на Воронежскую улицу, построит электротеатр «Вулкан».  Некогда жилой дом купца служит городу и сегодня. Его современный адрес - Пролетарская, 39.

Библиотека и кино. Еще недавно цитировали   основателя ленинизма, что «для нас важнейшим из искусств является кино», а вот умнейший человек России академик Дмитрий Сергеевич Лихачев (кстати, в 1980 году бывал в Богородицке)  считал, что пока живы библиотеки, культура не погибнет.

Совсем немного  о богородицких сельских жителях

Уезд протяженностью 97 верст в длину и 61 верста в ширину всегда отличался  многочисленным сельским населением. В середине 1820-х годов здесь жили 44 798 мужчин и 45 050 «жёнок». Некоторые «графские» села, устроенные вдоль дороги на Ефремов, состояли из 500 и даже 700 домов и тянулись двумя слободами на 5 и более верст.

Крестьянская усадьба с огородом занимала по 1 десятине на тягло и называлась конопляник. В Черняевке, Кузовке и Ломовке усадьба включала в себя жилую избу, холодную горницу (видимо, «пуньку», где жили летом, спасаясь от домашних насекомых), задворок, небольшой амбар, ригу и гуменик.

У жителей  Папоротки  и Малевки,   помимо   избы с двором (у некоторых с горницей) и задворка, на усадьбе стояли кормовой сарай и овин. Курные избы деревянные, кладовые бревенчатые,   остальные пристройки плетневые.

О внутреннем «убранстве» изб очевидец напишет: «Лишь только холодная осень затворит покрепче дверь избы и все от мала до велика начнут жаться к теплой печке, вы найдете  тяжелый, спертый воздух, на полу сыро, к сырости так привыкли, что льют прямо на пол». Опрятные хозяйки каждый день стлали свежую солому.

Солома заменяла в отоплении дрова, поскольку «скудость лесов весьма ощутительна». Из пород встречались дуб, береза, ольха, осина, терновник и орешник. Крестьяне «по дороговизне» дров их не покупали даже в неурожайные годы, а употребляли крыши, заборы и сушеный навоз, как было в голодных 1890-х.  Дотоле это невиданное явление в губернии.

Как отмечал историк И.П. Сахаров, «уезд изобилует производимостью». На возвышенностях возделывание полей требовало малого усилия. На «покатостях» поля «решительно покрыты черноземом весьма хлебородным». Главная «промышленность» крестьян - выращивание ржи, овса, «гречи». Пшеница и конопля  сеялись в малом количестве», тем не менее отсюда в Белев отправлялось до 25 тысяч пудов пеньки, сырьем для которой служила именно конопля. Получило распространение  трехпольное полеводство. В каждом поле на тягло приходилось по 2 десятины. Каждую весну домохозяева разделяли землю между собой «по жеребью», поэтому никто своего поля  не  унавоживал, «боясь, чтобы оно при разделе не попалось другому».

Хотя «жатвы  посредственные, от сам-3[xiv] до 5 (озимые  в урожайные годы давали и «сам-десять»-В.Д.),   недостатка в хлебе на продовольствие и посев  не предвидится». В небольшом количестве зерно поступало  на  единственный  в уезде  винокуренный  завод  и  винокурни  соседних уездов.  Хлебное изобилие способствовало  развитию мукомольного промысла: «мельниц  водяных  и ветряных  во множестве».

Из-за недостатка  лугов «овцеводство и пчеловодство, птицеводство, короводство  и свиноводство»  получили  «ничтожное» развитие. Пришла в упадок прибыльная в болотовские времена рыбная отрасль: «рыбных ловель в весьма малом количестве». «К продовольствию» жителей   служили  картофель, «огородные овощи  и плоды садовые».

Почти все крестьяне   зимой перевозили  хлеб  в Алексин, Тулу, Одоев и Белев, иные даже в Калугу и Тамбов,  поставляли  «вино и другие произведения в Москву и другие места», возили лес. Некоторые выделывали кожи и мастерили  колеса или «с успехом» занимались «гоньбою вольной почты и извозом товаров в чужие губернии на ярмонки».

Немногие летом уходили на работу в Москву или южные губернии. Женщины  хоть и занимались «тканием холста и толстых сукон», но  это не составляло «особенного для них промысла».

     В предреформенную пору «промышленность» поселян «почти единственно земледельческая»:  посев хлебов,  «свекловицы» и свекольных семян для  Михайловского и Богородицкого сахарных  заводов, посадка овощей и «частию» пчеловодство. Из натуральных повинностей -  пахота, уборка хлеба и покос 3 дня в неделю, зимой помещичьим крестьянам   полагалось «сделать 3 дороги в Москву с господским хлебом».

Немногочисленные ремесленники  «отлучаются в разные места  для заработков по плотничной, каменной и штукатурной работе; в домашнем быту занимаются витьем веревок, выделкою кирпича и овчин, конопаткою строений, бочарною работой и шитьем русских сапогов и платья; чернорабочие  отлучаются для заработков в земляную работу при устройстве шоссе. Некоторая часть крестьян обучена тканию миткаля».

Дворовые люди прислуживали дворниками, садовниками, огородниками и скотниками. В селах и деревнях близ  сахарных заводов крестьяне, «не отделяясь от своих семейств и за весьма хорошее жалованье», работали сахароварами.   Мужской  «пеший» день стоил 15 копеек, «конный» 30, женский 10 копеек. 

Отмена крепостного права практически не затронула  быт сельского населения. Главным делом жителей по-прежнему оставалось земледелие: сеяли рожь, пшеницу, овес, гречиху, просо, горох и чечевицу. Наряду с  издавна процветающей культурой – свеклой,  распространились плантации табака и картофеля. Немногие работали на маслобойнях,  «крупорушнях» и мельницах.

По данным  1862 года, промышленность жителей - тогда в 10 864 дворах обитало 115 309 человек  -  «незначительна. В некоторых селениях занимаются ямщичеством и извозничеством и частию каменщиством и плотничеством  в весьма небольшом количестве. Домашний скот разводится в количестве, достаточном для обработки земель и собственного продовольствия»: в крестьянских хозяйствах содержалось  39 520  лошадей, 18 800 коров, 109 703 овцы, 12 940 свиней и 15 коз.

С  1870-х годов всё  активнее в жизнь   населения   вторгается   горное  дело.  Еще  в  середине века  при  с. Малёвке  «на довольно значительном пространстве» открыли  пласт  каменного угля. Построенная там же в 1855 году штольня положила начало промышленному  освоению  Подмосковного   бассейна. Проходит 20 лет, и в отчете  исправник сообщает, что «каменноугольная промышленность имеет весьма полезное влияние на экономический быт крестьянских жителей». С 1892 году, из-за  взлета цен на солому[xv] и дрова, окрестные жители начали постепенно переходить  на угольный мусор. Его отпускали по 2 копейки  за пуд.

В 1890-х годам к традиционным предметам торговли и вывоза - хлебу, пеньке, скоту и щетине - добавляется  мед. Тогда по количеству колод[xvi] -8 702-  уезд  стоял на первом месте в губернии. 348 домохозяев занимались пчеловодством,    и по этому показателю  мы были вторыми.

Недороды конца века отяготили и без того не простое положение сельских жителей. Свежий человек после странствий по стране, увидев потом наши деревни, избы, ребят, мужиков, которых нет бедней, назвал уезд «самым убогим во всей России. Никому не дается жизнь так тяжело, как богородицкому мужику. Есть в нём какая-то душевная складка, которая действует ошеломляющим образом на человека, попадающего в эти края в первый раз». 

Положение крестьянок, зачастую без  запасов  муки и овощей для пропитания своих семей, вовсе стало бедственным. Дико звучит, но крестьяне порой отказывали «в выдаче своим дочерям, женам и  живущим в их семьям  бездетным солдаткам  хлеба, круп и картофеля и других продуктов»! Для их поддержки совместными средствами  Министерства земледелия и государственных имуществ и местного земства  в 1896 году в Богородицке открыли ткацкую мастерскую. Некоторым ученицам пришлось назначать  пособие в 15 копеек в сутки «в виду необходимости вознаградить свекровей и других родственниц  за излишний труд по домашнему хозяйству, который им приходилось нести  за обучающихся». Будущие ткачихи нередко больше половины месячного пособия отдавали  мужниной родне.

Число уходящих из уезда на заработки ежегодно сокращалось: если в 1892 году это был каждый пятый (20,9%), то в 1894-м этот показатель  снизился до 16 %, а в 1913 году отхожими промыслами занималось всего 11% мужчин и женщин.

Между тем “в терновом венце революций” близился семнадцатый год.

В 1917-м даже   природа словно  предсказывала будущее. На вешнего Николу 9 мая бушевала снежная буря, а температура упала до 0. В середине июля  в одну из комнат в главной конторе Бобринских влетела шаровая молния. 11августа над уездом около часа шел ливень с градом величиной с грецкий орех, во многих домах вылетели стекла,  выбило свыше 1 800 десятин  посевов.

Разлад и «неустройство» царили и в жизни. Шел третий год войны, и местные власти вынуждены были признать, что «по случаю событий настоящего времени  доходы перестали оправдывать расход». [xvii]

На 1917 год  утвердили  смету в  76 488 р. 95 к., но уже   за полгода  исполнение бюджета составило  65 603 р. 61 к.

В апреле «ощущается крайний недостаток сахара, муки и др. продуктов». К августу цены на предметы первой необходимости увеличились в 5, 6 и даже в 10 раз. Власти наложили вето на вывоз из Богородицка мяса и колбасы и   просили «воспретить вывоз  по железной дороге овощей, яиц и масла  без особого разрешения».

К продовольственному кризису добавился топливный. Горожане всегда пользовались привозными дровами, теперь же  их  доставка  по железной дороге, загруженной военными перевозками,  стала незначительна, и они  очень вздорожали (до 64 р. за куб. саж.). В августе крупный местный торговец Василий Федорович Борзунов выделил Богородицку взаймы   на 2 года под 2% годовых 30 000 р. на покупку  леса, заслужив  «за участливое отношение к городу» благодарность думы.

Все военные годы  уезд  несет  обязательства   по поставке в армию хлеба, мяса и лошадей. Другая  обязанность  властей - содержание военнопленных. Их количество  постоянно менялось: на конец 1916 года в уезде  насчитывалось 887 пленных, в начале 1918 года - до 1000. Они использовались на сельскохозяйственных  работах в 124 хозяйствах, работали на каменноугольных копях и рудниках,  строили железнодорожную линию Узловая-Венев. С весны «со стороны военнопленных намечается систематическое бегство  с работ», в августе забастовали пленные на Богородицких копях. Вечером 3 августа по городу под  красно-белым флагом и штандартом с надписью «Чешские добровольцы» к вокзалу  прошел отряд пленных под командованием подпоручика,  желающих  пополнить ряды чешско-словацкой дивизии.

На ходе местной жизни поначалу не сказалось  полученное из Петрограда известие о Февральской революции. По сообщению  губернской печати тех дней,  «в городе полный порядок». Женская гимназия стала «местом сборища публики для различных собраний», на которых можно было услышать «своих» социал-революционеров, социал-демократов и народных социалистов. Из Тулы наведывались «аратели» для пропаганды по деревням. Организации большевиков в городе, где, «не считая 1-2 десятков  рабочих сахарного завода, все население  состоит из  купцов, мелких лавочников, разночинцев и почти средневекового типа ремесленников», не было.

15/28- 19 марта/1 апреля прошли выборы   уездного   Временного исполнительного комитета общественных организаций – местного органа власти Временного правительства. 35 членов исполкома   избрали  президиум под председательством помещика Ивана Александровича Емельянова. Одним из его заместителей («товарищей»)  стал  Григорий Васильевич Терехов. 3 апреля его назначат  начальником уездной милиции. В июле судебный следователь  Геннадий Семенович Бируля сменит Емельянова на посту председателя.

С 6/19 апреля - раньше, чем в других уездных городах губернии - в Богородицке стала выходить популярная беспартийная газета  «Свободный труд».

10–12 (23-25)апреля в «земледелке» заседал Второй Всероссийский съезд представителей учащихся сельскохозяйственных училищ. В том же году в Богородицке  появилась первая молодежная организация: инструктор, или  скаутмастер Франц Баревиц из учеников мужской гимназии  организовал отряд бой-скаутов(около 20 человек).

11/24  июня по новому закону – всеобщим голосованием - выбирали городскую думу. Среди избранных первая в местной  истории женщина – депутат начальница женской гимназии  Александра Николаевна Ламакина, бывший депутат 3-й Госдумы  Николай Игнатьевич Крылов.

21июня/4 июля к работе приступил новый состав городской управы. Директора мужской гимназии  Александра  Александровича  Делекторского шестнадцатью голосами «за» и пятью  «против» избрали городским головой. В тот же день образовался уездный земельный комитет под председательством известного эсера  Василия Андреевича  Липаева.

С начала  осени  уезд захлестнули погромы помещичьих усадеб и рубка лесов. По Богородицку  распространился  слух, что крестьянская «погромная волна, покончив с помещичьими усадьбами, устремится грабить город». Тревога была  небезосновательна: «Войска нет, милиция (до 50 человек-В.Д.) и конвойная команда малочисленны. В оружии большой недостаток».

На чрезвычайном  собрании  думы  27 октября /9 ноября - третий день революции - гласные обсудили положение с охраной города. По докладу Терехова, оно «спокойно, кроме краж. Город охраняется патрулями. Если явятся 200 или до 500 человек, то погром будет предотвращен, а для большего количества деревням надо соорганизоваться».

В середине ноября в Богородицк приехал рабочий Тульского оружейного завода большевик Василий Сайкин. На заседании земской управы он предложил признать власть советов, организовать уездный совет и в его руки передать управление уездом. Управа же заявила, что «народную выборную власть может дать только учредительное собрание», и  угрожала Сайкину арестом.

Так же считали и учителя - самая активная и политически зрелая часть местного общества: по 7 человек  заседали  в уездном  исполкоме и в городской думе (треть ее гласных), в президиуме исполкома из 6  - четверо учителей, в земельном комитете из 5 двое принадлежали к учительскому союзу.  8/21 ноября общее собрание городских учителей - членов Всероссийского учительского союза отказалось «признавать народным создавшийся захватным путем «совет народных комиссаров» и командируемых им  представителей на места. Переворот «путем грубой силы штыка  в руках  людей, не уяснивших себе сущности социализма, приведший к братоубийственной войне и разрушению культурных  ценностей», учителя сочли «недостойным социалистического идеала».

12/25 ноября из Тулы прибыл отряд красногвардейцев во главе с Матвеем Шкирятовым. 15/28 ноября создается уездный комитет народной борьбы с контрреволюцией и  погромами, т.к. «не проходило дня, чтобы не было ограбления или дерзкой кражи, каждая неделя ознаменовывалась  одним или даже двумя убийствами». 

10/23 декабря в Богородицк вернулся Сайкин с отрядом Тульского военно-революционного комитета в 130 человек под командованием Виктора Городнова. Вооруженные большевики «нагнали на всех панику». В ночь на  13/26  декабря  7 солдат из состава отряда  явились на квартиру к городскому голове и, показав ордер,  арестовали.  В полвторого ночи Делекторского  повели через весь город в штаб-квартиру большевиков на завод графов Бобринских и там допросили.

О факте насилия над Делекторским гласные решили  сообщить в Учредительное собрание, во Всероссийский союз городов, в социалистические и демократические газеты и постановили обратиться в Тулу «об отозвании отряда большевиков  из города».

К 16/29 декабря отряд ВРК обезоружил городскую милицию и занял её помещение под свой штаб. Не рассчитывая на мирный переход власти к Советам, эмиссары приступили к созданию местного ВРК и 17/30 декабря организовали его. Вторым шагом стало создание красногвардейского отряда. По положению о  красной гвардии, туда принимались только солдаты. Эти люди,  сохранившие остатки воинственных настроений, и стали опорой  стремящихся  к  власти  новых сил.  В спешном порядке во все волости послали представителей для проведения выборов делегатов на I-й уездный съезд советов, который состоялся    19 декабря 1917 г. /1 января 1918 г. Он принял решение о переходе власти к советам и избрал уездный  совет. Его первым председателем  стал некий  Соколов.

А потом  Богородицк вместе со всей страной ринулся строить новую жизнь. В планах и благоустройство города, ибо «каждый обывательский двор  представляет свалку нечистот. Передвижение по мостовой на лошадях, по панелям пешеходов без риска разбить голову или  сломать ось не представлялось возможным»,  и «возведение рабочих дворцов взамен лачуг», но «за отсутствием» средств об этом пока мечтается, и безуспешная борьба с зеленым змием – в 1918 году уезд считался «первым нарушителем по выгонке самогонки». Как хотелось тогда верить, что «недалек  светлый час, когда печатный клочок бумаги  сделается лучшим заполнением досуга народа, заменив проклятую самогонку наследия царизма и азартные игры»!

В планах и решение квартирного вопроса с помощью магического слова «национализация». В 1918 году уездная газета «Известия…» поместила объявление здешнего комиссара юстиции Бороздина  следующего содержания: « С 4  июля частная контора нотариуса Крушинского на основании декрета о муниципализации нотариата закрыта. Вместо закрытой конторы Советом открыт нотариальный отдел. Отдел помещается в доме Крушинского».

    Если у кого-то из старожилов сохранились дореволюционные документы на недвижимость, то оформлял их, скорее всего, Иосиф  Геронимович  Крушинский. На должность нотариуса он заступил 13 октября 1876 года.  Сорок лет спустя, «желая оставить о себе память жителям Богородицка»,  Крушинский пожертвовал 40 000  рублей  «пяти с половиною процентными облигациями Военного займа  (идет третий год войны) на устройство в городе водопровода. Свою волю даритель оговорил рядом условий: «Устроить с надписью: Водопровод сооружен в память Богородицкого нотариуса Иосифа Геронимовича Крушинского на пожертвованный им для этой цели капитал. На площадях поставить резервуары с соответствующей надписью, а на улицах и переулках пожарные краны для тушения могущих быть пожаров».

После его  смерти   проценты   с капитала должны были  выдавать названным им трем вдовам. Дума   единогласно  приняла дар на условиях Крушинского и избрала его почетным  гражданином  города. Звание  «поднесли» в  день  40 – летней службы Иосифа Геронимовича.  На случай  посещения  Крушинским  думских заседаний в зале предусмотрели  особое  почетное  кресло, а на стене  поместили портрет почетного гражданина.

Да, короткой оказалась память земляков о своем почётном жителе…   

Совсем недолго, с лета 1918 года и  до осени 1922 – го, жителями Богородицка стали князья Голицыны и Трубецкие, из московской родни графов Бобринских.

Первое упоминание о пребывании  Голицыных в Богородицке   относится к октябрю 1918 года. Лидер здешних большевиков Иван Батюк на   партийном собрании  пригрозил:  «Местный Чрезвочком таких господ, как бывшие князья Оболенские, Бобринские, Галицыны и прочая дрянь, вероятно, в силу гуманности, оставили на свободе, пока эти господа не получат мандаты и не удерут. Галицыны, если еще не убежали, будут арестованы». Угрозу позже приведут в исполнение.

Пока же многочисленное семейство обустраивается в квартире председателя школьного Совета Арнольда при сельскохозяйственном училище. Жилищный подотдел 5 декабря 1918 года выдал ордер «гражданину Владимиру Михайловичу Голицыну, художнику Внешкольного подотдела с разрешением занять со своим семейством две комнаты». На момент вселения «художник» был учеником 1-й  Богородицкой  советской школы второй ступени. Дополнительно Голицыным  выделили около 10 кв. сажен  для посева огородных растений.

Сестра Владимира, Александра, служит в уездном отделе образования агентом «для закупки учебных пособий и разных предметов для внешкольного и школьного подотделов». В 1919 году упоминается  в списке  лиц, «получивших лопаты от граждан г. Богородицка для окопных работ». Дядя Александры и Владимира Голицыных, Владимир Сергеевич Трубецкой (1891-1937), с 15 апреля состоит преподавателем на великорусских инструментах в музыкально-регентских классах «с окладом жалованья в 600 р.»[xviii].  В  мае «муздрамсекцию», куда входили и классы,  ликвидировали, а служащих уволили.

С 1 июня В. М. Голицын определяется сотрудником по изданию отделом образования детского журнала. Среди    переписчиков иностранной литературы  значится его тетка Е. В. Трубецкая (1889-1943), называемая себя в анкетах «бывшая княгиня».

Летом на музыкально-педагогическое поприще возвращается В.С. Трубецкой. Он дает уроки по классу теории музыки, одновременно работает в оркестре как виолончелист и оркеструет музыкальные произведения. Оркестр из 15 человек успел дать 6 выступлений в антрактах  во время спектаклей местного драмтеатра. Но «недолго музыка играла»: в ноябре «музыкально-регентские классы не функционировали вследствие требования комендатуры освободить помещение под войско»[xix].

Семнадцатилетний Владимир   Голицын с  конца октября  «прикомандировывается» в студию художеств  декоратором.  В списке служащих о нем сообщается: «Образование  «среднее//дворянин// имущества нет». О  его старшей сестре,  19-летней Александре, добавлено: «Библиотекарша//    училась и жила на средства родителей».  Младшая, 16-летняя  Соня, ученица I школы II ступени, несмотря на юный возраст,   поступила в уоно регистратором.

Отцу молодых Голицыных, 42-летнему Михаилу Владимировичу, удалось устроиться в уездный здравотдел. В  1919-1921 годах он состоит там то служащим канцелярии, то  делопроизводителем, то секретарем. По совместительству взяли преподавателем  английского и французского языков  в сельскохозяйственный техникум, но без получения продпайка  по службе. Достойного применения выпускнику Московского университета, но «бывшему» князю  в городе  не нашлось.

В 1919 году не по своей воле  службу  в «отделе здравия» на несколько месяцев пришлось оставить. В связи с подходом к губернии  частей Деникина, Голицына взяли в  заложники   в Тульскую губернскую ЧК.  В Тулу он должен был вернуться, согласно подписке, 1 февраля 1920 года  для работы в одном из учреждений. «Принимая во внимание громадный и острый недостаток в дельных серьезных и опытных работниках по делу образования», унаробраз возбудил «ходатайство об оставлении гражданина Голицына» в  Богородицке.

Оставшись без мужа, Анна Сергеевна Голицына вынуждена была обратиться в уездный отдел социального обеспечения (усоцоб!) с заявлением о выдаче обедов на 3 детей. Можно представить, как нелегко далось княгине это прошение!

Весна вносит радостные перемены в жизнь большого семейства. С 1 марта  В.С. Трубецкой вновь назначается преподавателем музыки и заведующим музыкальной студией.  В том же месяце возобновляет репетиции симфонического оркестра, в августе командируется на губернскую конференцию  работников искусств.

Уоно назначил «товарища» Трубецкого заведующим  зданием дворца, где тогда размещались учреждения и отдельные лица, «в целях сохранения и содержания в порядке».

Софью Голицыну «для пользы службы» переводят в переписчицы. В  Богородицке  в 1920  году    она    окончит   школу второй ступени. Помимо работы в отделе образования, Соня блистала  на сцене Богородицкого народного театра и  входила  в число актеров   1 категории.  Ее  основной  оклад в театре в марте 1921 году  составлял 9 300[xx].  Такой же  был  и у   богородицкого артиста № 1  Алексея  Павловича Бурцева.

Документы 1921 года содержат скудные сведения о членах семьи:

            «Голицын Вл.  Мих.  1847  библиограф        

Трубецкой В.С. дирижер симфонического оркестра    отбывает воинскую повинность       

Трубецкая Е.В.  Зав. иностр. подотделом (в др. месте: «фисгарм.// пианист»), 

Голицына А. М.    иностр.  библ.  п/отдел 

Голицына С. М.  актриса    слушат. техникума   стаж 2 г.».

Последнее  упоминание  о Голицыных  относится к 17 июля  1922 года.  На заседании уоно выслушали рецензию  на работу Голицына, постановили  ее одобрить и произвести  с исполнителем расчет. Речь может идти только о бывшем московском городском голове Владимире Михайловиче Голицыне и написанной им истории Богородицка. Несказанно жаль, что рукопись не сохранилась.

1_ План города.  1783 г.

2_ Богородицк. 1786 г.

3_ Вид на город. 1786 г.

4_ Вид на Богородицк. 1786 г.

5_ Панорама Богородицка. 1786 г.

6_ Богородицк 1810-х гг.

7_ Панорама города и усадьбы. 1810 -е гг.

8_ Великий князь Александр Николаевич.  1841 г.

9_ Великая княгиня Елена Павловна. 1837 г.

10_ Вид города

11_ Вид города со смотровой площадки

12_ Вид на дворец

13_ Панорама южной части города

14_ Вид на Троицкий собор

15_ Общий вид  города

16_ Панорама центральной части Богородицка, 1924 г.

17_ Почта

18_ Сельскохозяйственное училище

19_ Виды города

20_ Богадельня

21_ Высшее начальное училище

22_ Городское училище

23_ Дума

24_ Женская гимназия

25_ Женское училище

26_ Земская больница

27_ Станция Жданка

28_ Казначейство

29_ Корпуса земской больницы

30_ Корпуса мужской гимназии

31_ Мужская гимназия

32_ Казанская ярмарка

33_ Торговая площадь

34_ На торговой площади

35_ Общественный клуб

36_  Василий Андреевич  и Александра Михайловна Ламакины

37_ Василий Васильевич  Ламакин на Байкале. 1956 г.

38_ Петр Андреевич  Кобяков 1970 г. г.Богородицк

39_ Выпускники Богородицкой  школы II ступени. Александр Александрович Делекторский (справа во втором ряду сверху), Софья Голицына (с галстуком).1920г.

40_ Семья Голицыных, 16 сентября 1921 г., Богородицк

41_ Улица Воронежская (участок между улицами Володарского и Ленина)

42 Первомайская демонстрация на улице Воронежской. 1918 г.

43_ Улица Воронежская (участок между улицами Урицкого и Володарского)

44_ Улица Павловская

45_ Городской голова Василий Алексеевич Кобяков. Конец XIX в.

Материал подготовла Дутова Вера Андреевна,

при технической поддержке зам. директора по парку Семенихина И.Н.